Connect with us

Культура

В Москве презентовали книгу Сергея Шойгу «Про вчера»

Published

on

320 страниц, изданные «АСТ» тиражом 17 тысяч экземпляров — это не мемуары профессионального инженера-строителя, политика, спасателя, военного министра и президента Русского географического общества. Как отмечает сам автор, «Про вчера» — это книга о людях, о работягах — героях событий, которые случились в его жизни. В Москве презентовали книгу Сергея Шойгу "Про вчера"

Фото: Евгений Одиноков / РИА Новости

Жизни невероятно насыщенной, в которой всего много: и радостей, и горестей. Описанных пристрастно и объективно одновременно.

Книга «Про вчера» — из издательской серии с говорящим названием: «Великое время. Великие имена». Но величие времени и имен не означает, что речь там лишь об эпохальных событиях и именах, которые знают все. Отнюдь.

Вот как вы думаете, «Запорожец» — это машина или мини-субмарина? Казалось бы, странный вопрос, особенно если речь идет о первом поколении легендарных советских заднемоторных легковых автомобилей ЗАЗ-965. Так вот, оказывается, что все в нашем удивительном мире зависит от конкретной ситуации.

В книге описан случай, когда водитель, переправляясь на пароме через Енисей, перепутал переднюю передачу с задней. На «Запорожце» это случалось даже с профи: коробка передач там была сконструирована с фантазией. Выезжая на берег, шофер-ветеран Николаич лихо стартанул в противоположную сторону. В Енисей. И ушел на дно.

Человека спасли быстро, а вот машину вытаскивали долго, творчески. Как есть субмарина: она не лежала на дне, а ездила по нему, причем, в самом буквальном смысле слова. Ведь просто подогнать трактор и зацепить тросом — это же банально. Не для нас, наш человек легких путей не ищет. Поэтому сбегали за речным буксиром, и потащили «запор» по дну, до ближайшей отмели. А вот в каком виде машину вытащили из-под воды… Нет, это лучше все-таки прочитать в первоисточнике.

Какие-то сюжеты вызывают слезы. Наверное, иначе и быть не могло, учитывая личность автора книги. Он десятилетиями руководил ликвидацией последствий стихийных бедствий и технологических катастроф. В книге описаны просто жуткие ситуации. И опять, это какой-то совершенно неизвестный широкой общественности ракурс трагедий. Обычно ведь как мы узнаем о резонансных ЧП: скажем, произошло землетрясение, спасатели извлекли из-под завалов живых и мертвых. К таким сообщениям мы привыкли. А есть ведь и другие. Когда человека придавило плитой, и он жив. Но только до того, пока эту самую плиту с него не снимут. Потому что можно спасти жизнь пострадавшему, ампутировав ноги. Но нельзя ампутировать половину тела. А теперь представьте, что под завалом — ребенок. И он еще жив. И то, что я сейчас написал про «нельзя» — надо объяснить матери этого ребенка. Она рядом. И вы — тот самый человек, который это обязан сделать. Просто потому, что больше некому…

Но жизнь — это не только череда драм и трагедий. Есть истории, которые могли бы стать сюжетом художественных короткометражек или лечь в основу новой серии «Особенностей национальной охоты».

Хотя как знать, может еще и станут, лягут.

Что подкупает: в книге шофер Николаич прекрасно соседствует с такими людьми, как Виктор Черномырдин, и другими эпохальными личностями. Великое время складывалось из поступков разных людей, в том числе и тех, чьи имена не на слуху. «Мое поколение обошло стороной помпезное описание этого сиюминутного мира, — констатирует Сергей Шойгу. — Хотя всю эту красоту я люблю с детства. Она, эта красота природы, одинаковой не бывает, она всегда разная, как и люди, о которых, собственно, и идет речь…».

У эпохальных событий была теневая сторона. Например, Олимпиада 1980 года до сих пор у человека старшего поколения вызывает слезы умиления трогательной сценой прощания с улетающим мишкой. Казалось бы, там давно все описано: бойкот нашей Олимпиады из-за войны в Афганистане, насыщенная сюжетами спортивная составляющая. Известно и то, что города, где проводили основные спортивные состязания, очистили от «нежелательного элемента»: фарцовщиков, валютчиков, спекулянтов и девушек с пониженной социальной ответственностью. Да, все так и было. Но вот как сложилась их судьбы? О том, как трудом их исправляли, точнее, пытались исправить — тоже в «Про вчера».

Запретных тем у Шойгу нет. Историю творят все: и член правительства, и рабочий ударной стройки. На некоторых строительных объектах у нас был высок вклад спецконтингента: заключенных. На эту тему писали многие, и очень по-разному. Например, по-шаламовски пронзительно. Но обратите внимание: все, что осталось в нашей памяти, это всегда взгляд писателя изнутри, со стороны сидельцев. Но, по-моему, еще никто не отваживался описывать вклад заключенных с позиции руководителей строительства. Шойгу это сделал: описание короткое, как эссе, и что непривычно — симпатия автора на стороне именно контингента. А главное: всякое было, но не стоит делить историю, которую мы сотворили своими собственными руками, на черную и белую. И радость, и горе — это наша жизнь, и другой не будет.

«Перебираешь в памяти то время. Как мы жили. Как становились другими, и страна становилась другой. И ощущение счастья — этот кусок памяти», — пишет автор.

В книге «Про вчера» недосказанностей нет, но есть ощущение, что осталось очень много событий, взгляд на которые глазами Сергея Шойгу, будет весьма интересен и востребован.

К тому же 320-страничное путешествие по волнам нашей памяти неизбежно приближает нас ко времени, в котором мы живем. «Про вчера» написано, прочитаем. А, образно говоря, про сегодня будет?

Сергей Шойгу с привычной прямотой сообщает: будет время — продолжим.

В Москве презентовали книгу Сергея Шойгу "Про вчера"Главы из книги

Нефтегорск

Тот май на севере Сахалина был необычно жаркий. В городе цвели вишни. Уже посадили картошку. Тайга вокруг города дышала теплом. В школе праздновали последний звонок двадцать шесть выпускников. Вместе с учителями. Днём было солнечно. Праздновали допоздна.

В Москве презентовали книгу Сергея Шойгу "Про вчера" Фото: А. Волин / РИА Новости

Нефтегорск рухнул в час ночи. Именно рухнул. Землетрясение, почти восемь баллов. Уцелело всего несколько зданий: отделение милиции, часть школы, часть администрации. Школа и все пятиэтажки, построенные из шлакобетонных панелей, легли, оставив внутри себя спящих, любящих, ждущих. Девушек с белыми бантами, в белых фартучках и гольфах. Ребят с пушком под носом. Ещё и не брившихся. Все они были в школьном зале. Их доставали из-под завала ещё четыре дня. Из двадцати шести выпускников выжили девять. Под обломками погибли две тысячи сорок человек, бо́льшая часть жителей города.

Весь Сахалин накрыла трагедия в Нефтегорске. Как в огромном котле, в ней кипело горе каждого в отдельности человека, каждой семьи.

Мать обезумела от горя и не понимала, почему её девочку, с которой она говорит и которую она слышит, не могут достать: «Не можете поднять какие-то две панели. Вот же она — рука, плечи, ещё чуть-чуть — и увидите лицо…» Объяснить невозможно, что, как только поднимем эти самые две плиты, ей, её девочке, жить останется пятнадцать, может быть, двадцать минут и мы ничего сделать не можем, ну почти ничего. Можем подержать её ещё на этом свете два-три часа, не трогать завал, не поднимать, не разбирать.

Совсем обессилевшую мать, уже без остатков слёз и эмоций, подвёл к дочери, точнее, к месту на руинах, где можно было с ней общаться. Оставил их втроём. Третьим был спасатель-парамедик, державший капельницу, поставленную в вену под ключицей девочки, в единственное место, очищенное от завала. Жёстко, даже грубо парамедик сказал матери: «Садись, поговори, наговорись с дочкой. Мы её не спасём, и никто не спасёт. Полтела передавлено, если б только нога. Ноги, руки можно ампутировать, а полтела — нельзя».

Все ушли, они остались попробовать наговориться. Мама и двенадцатилетняя дочь… И так по всему бывшему городу — десятки, сотни таких мам, отцов, бабушек, судеб.

***

В Нефтегорске было много коров, которых держали в сарайчиках, где доили, кормили, поили. На третий день всё это недоеное стадо, потерявшее в землетрясении хозяев, начало реветь. Именно реветь, мычанием это назвать нельзя. Сотни четыре, думаю, или даже больше бурёнок недоеных, непоеных. Если сегодня не подоить, всё, завтра на мясокомбинат. Начали искать, кто может доить. Нашли. Боец с важным видом сказал: «Дайте мне тёплую воду, полотенце вымя обтереть, а вот дальше не помню, как бабка делала. Как-то дёргала».

Стало понятно, что бурёнок не спасём, отправили всё стадо на мясокомбинат. В тот же день начали, почти как волки, выть собаки в гаражах, на привязи — хозяева-охотники не пришли, не накормили. С ними разбирались местные ветеринары.

***

Штаб развернули рядом с полуразобранной хоккейной коробкой, больше похожей на загон из неструганых досок. Всё организовали в одном месте: администрацию, столовую, морг и больницу.

В Москве презентовали книгу Сергея Шойгу "Про вчера" Фото: Игорь Михалев / РИА Новости

Стали вести списки найденных — погибших и живых. Регистрировать. Устанавливать, кто куда направлен, к кому за чем обращаться. Требование: всех, кого хоронят не здесь, надо везти в цинковых гробах. Жарко ведь. Тела начинают разлагаться.

Но цинковых гробов нет. А до опознания где хранить тела? Собрали со всего Сахалина рефрижераторы.

Мало. Грубо сколоченные гробы стоят в четыре яруса. Краем глаза вижу: японские журналисты открывают гробы, снимают изувеченных покойников. И тут же наши с криками побежали их разгонять. Видимо, проснулась обида за страну. Журналисты повели себя не по-людски как-то… В первый день пришёл мужичок, то ли рыбак, то ли огородник, сказал: «Был на выезде с мужиками. Вернулся только, а тут такое…» В общем, ему надо было два гроба цинковых. Один большой, под жену, поменьше — под дочку пяти месяцев. «Найду и повезу на Кубань. Мы оттуда». Через сутки вновь пришёл: «Давайте один гроб, маленький. Жену вот откопали, ни царапинки». На второй день он уже вместе с женой помогал спасателям работать. Спрашивал: «Почему сняли собак? Верните. Там же могут быть живые!» Объясняли: «Известковая пыль разъела слизистую носа, глаза. Лапы порезаны. Надо два-три часа отдохнуть четвероногим».

И вот тогда пришла простая, но, как выяснилось впоследствии, очень эффективная идея-технология. Минута тишины. Ну, не минута, а примерно полчаса или даже час. Остановили всё: краны, бульдозеры, генераторы, гидравлику. Все стали слушать и спрашивать: «Если живые — отзовитесь, крикните. Если не можете — постучите».

В Москве презентовали книгу Сергея Шойгу "Про вчера" Фото: Роман Денисов / РИА Новости

И в первую же паузу-тишину больше двадцати точек услышали. Начали к ним пробираться, разбирая перекрытия. Плиту за плитой. На пятые сутки, к исходу четвёртых, пришёл тот же рыбак-огородник с женой. Она в зимнем пальто поверх сорочки. Говорят: «Не надо гроб детский, не надо». Нашли их пятимесячную дочку, живую и невредимую. Совсем крошка, маленькая, осипшая. Она была завёрнута в какое-то одеяло и почему-то с мягкой игрушкой, явно не по возрасту. Счастливые, удалились. Семья. Я больше их не видел. Хотя и слышал о них. То ли их куда-то не записали, то ли не вычеркнули. В общем, искали…

***

Нефтяник. Он попросил покурить. Предложили ему всё, что было у ребят-спасателей: «Ту-134», «Плиска», «Родопи». Он от всего плевался: — Покрепче нет ничего? Вы что, только бабские курите?

Нашли «Приму». Но мундштук быстро намок, сигарета развалилась на табак и бумагу. Точнее, расползлась. Долго отплёвывался. Нашли «Беломор», причём ленинградский, лучший, произведённый на фабрике имени Урицкого. Разобрали всё вокруг него, под спину сделали что-то похожее на носилки, подсунули спальник, подушку и стали изображать работу по разбору четырёх этажей, которые, сложившись пирогом, лежали на его ногах и тазу. Никто не знал, что делать. Человек жив, но полтела раздроблено и зажато. Знали, что не выживет. Знали, что решение по разбору завала — это смертельный приговор.

Точнее, его исполнение. И никто не решался стать исполнителем.

Принесли соку. Попросил. Виноградный, сладкий.

— Слушайте, у вас что там, нет нормального томатного с перцем-солью?

Нашли.

— Ну, мужики, если вы и дальше будете так работать, вас либо разгонят, либо родственники грохнут. Какие-то сраные три плиты который час не можете разобрать. На хер вам все эти прибамбасы:

перфораторы, гидравлика, пилы по бетону? Давно бы кувалдой расх…чили без всего этого ливера… Пытались отвлечь его как могли. Не решался никто разбирать плиты, и я в том числе.

***

Позвали на другой дом, точнее, груду пыльных панелей. Нашли деда. Он чудом уцелел под платяным шкафом старым. Крепкий был шкаф, из цельного дерева.

Докопались, пробились, разобрали верх шкафа. С нами рядом дочь его — рада, машет руками, кричит: «Скорей! Скорей!» А дед спокойно говорит оттуда, снизу, из могилы практически:

— Примите всё, что в шкафу: три комплекта постельного белья и шубу.

С нами работал тогда Андрей Рожков. С больной спиной, но всё равно был с ребятами в деле. Погиб в 1998 году, когда на Севере испытывал водолазное оборудование. Так вот, Андрей сорванным ещё сутки назад голосом отвечает деду:

— Пошёл ты на х…! И дочь твоя! Уже от работы люди с ног валятся, а он наволочки спасает!

Дед нехотя протянул руки, вытащили. Девчонка рыдает то ли от радости, то ли от жуткой усталости и безысходности. Ни дома, ни вещей, ни документов. Из всей родни, слава богу, хоть отец нашёлся.

***

Вернулся к нефтянику. Вижу, всё понял сам.

— Налей водки.

Выпил залпом стакан. Жадно выкурил папиросу.

— Ну всё, мужики. Пока. Подымай. Мать её…

Держали мы его почти сутки. Дальше, казалось, день и ночь стали бесконечными. Это был первый и последний случай, когда четверо суток на ногах.

***

Собирали там, как всегда после катастроф, ценные вещи, документы, охотничье оружие. Поставили парту из школы, вроде как пункт сдачи. Видим: женщина в возрасте, начальственного вида, но сильно растерянная, и милиционер, слегка выпивший. Говорю им:

— Принимайте находки.

— Не можем.

— Надо. Пишите акты сдачи и приёмки с описанием всего, что сдаём.

Землетрясение не причинило вреда памятнику вождю. Устоял. Как в песне «Ленин всегда живой».

Кто-то надел ему респиратор. Памятник стал главным ориентиром на завалах.

Приехал губернатор Фархутдинов, сказал:

— Уже больше двух тысяч погибших. Со спасёнными понятно. Заработали двадцать шесть воздушных мостов, перебрасываем вертолётами, самолётами во все города и больницы Дальнего Востока и Сибири. Погибших хороним. Где людям жить? Города нет. Новый построим не скоро…

Именно тогда появились первые жилищные сертификаты. Расселили всех за месяц по Сибири и Дальнему Востоку. Сотни, тысячи вопросов, проблем, судеб. Каждая из них достойна отдельного рассказа.

Вспоминается сильная, неунывающая женщина, которой придавило обе ноги. После ампутации в Хабаровске осталась одна. У неё погибли все близкие, муж, дети. Через несколько лет узнал, что она вышла замуж, родила. Невероятной крепости люди. И таких историй сотни, как и людей, которые боролись за каждую жизнь. И за свою, и за других.

В Москве презентовали книгу Сергея Шойгу "Про вчера" Фото: Виталий Аньков / РИА Новости

Впрочем, боролись не только люди. Был среди спасателей спаниель Лёнька. Первый герой тех событий, нашедший под завалами около трёх десятков человек, несколько кошек и своих домашних соплеменников. Тогда даже не думали, что пройдёт два-три года и у нас будут специальные школы-питомники и десятки четвероногих готовых героев-спасателей.

Что касается города, его нет. Пропал с карты, из жизни страны. Рекультивировали. Осталось кладбище, памятники. Могилы с именами и фотографиями. И братские захоронения, в которых упокоились изуродованные, неопознанные тела. Каждый год весной люди на острове собираются и едут туда. Те, кто выжили. Те, кто спасали.

Дорога к Нефтегорску исчезает, зарастает, и проехать можно только на подготовленных машинах.

Запорожец

Гриша, или Григорий Николаевич, а по-шофёрски просто и уважительно — Николаич. Водитель. Пожилой, опытный, за спиной сотни тысяч километров трудных российских дорог. Приехал в Туву после войны и остался. Не учился, женился. Шоферил на грузовиках ЗИЛ-157, ГАЗ-51. Потом стал возить начальство разного уровня. Дорос до водителя гаража обкома КПСС, пересел на «Победу». Часто хвастался, что он (точнее, начальник его) первым получил «Победу» полноприводную.

Тогда её называли «утюг». Потом была знаменитая «Волга» ГАЗ-21 с оленем на капоте. Потом ГАЗ-69. По его словам, проходимее и неприхотливее этой машины нет и не будет. А уже совсем перед пенсией он пересел на советскую мечту времён застоя — «Волгу» ГАЗ-24.

Это была вершина благополучия. Предел мечтаний. Хотя по технической части в ней не было ничего особенного. На фоне мировых достижений автопрома. В СССР тогда даже в гаражной болтовне с байками и приколами никто не рассказывал про коробку-автомат, про машину с двумя педалями — газ и тормоз, потому что никто про такое чудо не знал.

Километры наматывались на одометр, шины стирались, дожил Николаич до пенсии. Хотел поработать ещё, но ему намекнули, что хватит. Зато он получил от руководства в качестве благодарности за многолетний труд талон на «Запорожец».

Такой персональный автомобиль в то время тоже был большой редкостью. И производил впечатление. Особенно где-нибудь в далёком селе. В общем, ушёл Николаич на заслуженный отдых. Грибы, ягоды, огород, охота, рыбалка. Автомобиль для этого был очень кстати. Нежно полюбил Николаич свой «Запорожец» с первого дня владения. И вот встретил я его на пароме через Енисей. Паром уже собирался по тросу, натянутому через реку, отходить, когда на причал выскочил сигналящий всем огненно-красный, как пионерский галстук, «Запорожец». И последним успел заехать на паром. Водитель с достоинством выбрался из машины. За ним последовала его жена.

Речной паром шёл медленно, и небольшая компания собралась возле Николаича поговорить. «Голубика пошла, по ягоды вот собрался с женой, — пояснил он и с гордостью добавил: — А на этой машине я пройду где угодно, в любую дурнину залезу. Чем хороша — двигатель сзади. Не проходишь передом, развернулся — и задом! Как на тракторе, в любую гору!»

Ещё к нам подошёл студент, приехавший на каникулы, поддержал разговор и попросил подбросить по пути. Николаич добряк: «О чём речь!» Берег приблизился, причалили. Одна за другой машины выгружаются, а пассажиры садятся уже на суше. Последний — красный «Запорожец». Кто не знает, подскажу: там, где у всех нормальных машин первая скорость, у «Запорожца» — задняя. Распираемый на людях от гордости Николаич это забыл. Он по-хозяйски отправил жену на берег вместе со студентом-попутчиком, завёл «Запорожец», газанул для куража и, включив первую, которая задняя, лихо спрыгнул в реку. Задом. Спасать Николаича кинулись все, а вытащил, по-моему, студент. Машина алым пятном виднелась на дне. Конечно, все наперебой полезли с советами, как спасти «Запорожец». Стали думать, где взять кран, как подогнать, как восстановить: «Достанешь, слей масло, продуй и только тогда…»; «Можно зацепить и по-тихому вытащить на берег»; «Нужен трактор и длинный трос»;

«Главное — хорошо просушить, не торопясь». Заключил эти рассуждения паромщик как крупный знаток и флотоводец: «Там ниже по течению тягачи речные таскают плоты леса. Думаю, за бутылку горькой подцепят и по дну выкатят потихоньку на косу, а там и трактором можно».

Горькой нашлось аж несколько бутылок. Судя по лицам и разговору, речники, пока шли к нам, уже приняли по двести-триста грамм. Или это было их обычное состояние. Поныряли, поматерились, зацепили машину. И мощный катер, который таскает по реке плоты в четыреста кубометров леса, отошёл чуть вглубь, натянул трос, дал газу и поволок утопленника к косе-перекату, где помельче.

Естественно, все шли вдоль берега в ожидании.

Временами показывающаяся над водой крыша «Запорожца» тревоги ни у кого не вызывала. Зря.

Любовь и гордость Николаича, всплывая и опускаясь на дно, крутясь, как блесна, добралась до отмели. Ободранная об дно до металлического блеска, машина, без стёкол и даже следов красной краски, сиротливо ждала второй части экзекуции — вытягивания на берег.

Очень хорошо помнит каждый, кто имел в то время машину, тем более новую: не то что «Запорожец», даже мотоцикл «Урал» немного приподнимал своего обладателя над всеми остальными.

Народ тогда почти поголовно был рукастый, так что, думаю, успокоившись, «Запорожец» восстановили, выправили, покрасили.

***

Перебираешь в памяти то время. Как мы жили. Как становились другими и страна становилась другой. И ощущение счастья — этот кусок памяти. Чаще всего, когда вспоминаю о детстве, вспоминается один вечер. Когда сбывались мечты.

Перед Новым годом отец зовёт меня к печи на кухне, достаёт свёрток, рвёт вощёную бумагу, там коньки-«снегурки». Он открыл дверцу печи и кинул коньки в огонь.

Я даже крикнуть не успел. Вся жизнь оборвалась. Через какое-то время, утерев мне сопли, достал кочергой коньки, уже без густой солидольной смазки. Быстро вышел на улицу и окунул их в снег, лезвия зашипели. Коньки эти были без ботинок — просто металлические лезвия, которые к любой обуви можно было верёвками прикрепить. И отец таким образом — в печи — просто заводскую смазку с них убрал, чтобы не пачкались. После этого было у меня много разных лыж, коньков, но помню я именно эти.

Культура

Какие аудиокниги могут по-настоящему напугать

Published

on

Страх щекочет нервы, парализует, завораживает и затягивает. Погрузившись раз в мир триллеров, ужасов, мистики и всевозможной нечисти, возвращаешься туда снова и снова, пытаясь совладать со своими собственными страхами. Что почитать, чтобы стало по-настоящему жутко? Международный сервис аудиокниг Storytel составил рейтинг самых страшных произведений по версии российских пользователей. Какие аудиокниги могут по-настоящему напугать

Фото: iStock

Рейтинг авторов «страшилок» ожидаемо возглавил Стивен Кинг. На втором месте норвежский детективщик Ю Несбе. А на третьем, и в этом есть что-то мистическое, Михаил Булгаков. В пятерку также попали Дэн Браун и супружеская пара из Швеции, пишущая под псевдонимом «Ларс Кеплер» и прославившаяся на весь мир захватывающими триллерами, такими как «Гипнотизер».

Самой страшной книгой, по версии российской аудитории, стал один из самых таинственных и мистических романов Булгакова «Мастер и Маргарита» в исполнении известных российских актеров Максима Суханова, Александра Клюквина, Дарьи Мороз.

Королю ужасов Стивену Кинга и его роману «Оно» пришлось довольствоваться лишь вторым местом. Правда, Кинг взял свое количеством, пятая строчка у его ставшего классикой ужастика «Кладбище домашних животных». На третьем месте норвежский триллер «Нож» Ю Несбе, а на четвертом — исторический детектив «1794» шведского писателя Никласа Натт-о-Дага.

Если вы предпочитаете классическую и проверенную временем литературу, то и тут есть свой рейтинг книг, которые заставят вас затаить дыхание от ужаса. Помимо «Мастера и Маргариты», в топ-5 вошли «Фауст» Гете, «Хребты безумия» Говарда Лавкрафта, «Дракула» Брэма Стокера и Николай Васильевич Гоголь с повестью «Вий», которая до сих пор пугает российских школьников.

Топ-10 самых страшных аудиокниг

  1. «Мастер и Маргарита», Михаил Булгаков
  2. «Оно», Стивен Кинг
  3. «Нож», Ю Несбе
  4. «1794», Никлас Натт-о-Даг
  5. «Кладбище домашних животных», Стивен Кинг
  6. «Аспект дьявола», Крейг Рассел
  7. «Жертва без лица», Стефан Анхем
  8. «Серебряная дорога», Стина Джексон
  9. «Пищеблок», Алексей Иванов
  10. «Вонгозеро», Яна Вагнер
Continue Reading

Культура

«Балтийский дом» показал премьеру Дмитрия Крымова «Все тут»

Published

on

В Санкт-Петербурге завершился ХХХ Международный театральный фестиваль «Балтийский дом». Одним из самых ярких событий смотра стала петербургская премьера спектакля театра «Школа современной пьесы» «Все тут», поставленного режиссером Дмитрием Крымовым.

Постановка, представленная в рамках проекта «Диалог поколений. Режиссерский театр в эпоху интернета», является настолько личным высказыванием мастера, что очень трудно подойти к ней с обычной меркой. Многослойное действие Крымов населил не только персонажами пьесы «Наш городок» обладателя Пулитцеровской премии Торнтона Уйалдера, но и своим ближайшим окружением, включая себя самого.

Сама пьеса, впрочем, здесь мало при чем. Крымов воссоздает свои воспоминания про два спектакля по этому произведению, которые он когда-то посетил. Первый раз — в семидесятых, когда вместе со своими родителями, режиссером Анатолием Эфросом и театральным критиком Натальей Крымовой, юный Дмитрий посмотрел «Наш городок» в интерпретации американца Алана Шнайдера. Второй спектакль прошел в 1987-м, и это была грузинская версия «Городка», которую Крымов смотрел уже без отца, только с мамой. А после настал черед уйти и Наталье Крымовой. Оставшийся в сиротстве режиссер показывает это душераздирающе и очищающе душу одновременно.

По накалу эмоций со сценой ухода согбенной мамы в спектакле может сравниться разве что эпизод прощания с Нонной Скегиной — верной соратницей Эфроса по театру. По ее желанию прах нужно развеять над могилой режиссера. Но вместо пепла из урны сыплются блестки с пиджака усопшей. Сочетание фарса с благодарной памятью и любовью создают совершенно особое настроение в зале. Особое — как и сам спектакль.

Вообще, когда присутствуешь во время подобного личностного высказывания, эмоции захлестывают, но от такой интимности вовсе не становится неловко, как следовало бы ожидать. То, что предназначено в первую очередь «для своих», органично становится достоянием абсолютно разных людей, собравшихся в зрительном зале. И эта органичность даже при сочетании того, что сочетаться не может в принципе — самое ценное свойство режиссерской души Дмитрия Крымова, его таланта, свет которого привлекает театралов со всей России.

Своим спектаклем Крымов закрывает гештальт не только в отношении своей семьи (помимо родителей, на сцене еще возникают образы бабушки и деда — не дедушки!). «Все тут» для него — это еще и наконец принятое самим собой прощание со «Школой драматического искусства», с которой режиссер сотрудничал почти полтора десятилетия. Реквиемом по неосуществленному, по непоставленному, стала цитата из так и не увидевшего свет рампы спектакля по Чехову. Встреча классика, поднятого на ходули, с персонажем Соньки Золотой ручки — это напутствие на творческую обреченность, на одержимость театром не столько Чехову, сколько самому Дмитрию Крымову, который вместил в пространство сцены личное и общее, субъективное и объективное, то, что ушло, и то, что еще не настало — и настанет ли? Тех, кто уже там — и тех, кто еще тут. Впрочем, для самого режиссера неопределенности не существует. Все тут — это его режиссерский вердикт, его человеческая вера и надежда. Которые блистательно разделяют актеры Юрий Чернов, Владимир Шульга, Александр Феклистов, Александр Овчинников, Татьяна Циренина, Мария Смольникова, Павел Дроздов и многие другие.

«Балтийский дом» сделал настоящий подарок тем, кто не смог прийти в театр — в интернете была организована прямая трансляция спектакля «Все тут», который с еще одной постановкой «Школы современной пьесы» — спектаклем Иосифа Райхельгауза «Фаина. Эшелон» — взял Приз зрительских симпатий в номинации «малое пространство». В категории «Большая сцена» обладателем Приза зрительских симпатий стала постановка екатеринбургского «Коляда-театра» «Оптимистическая трагедия». Призы прессы имени Леонида Попова получили спектакли «Мама» (Центр драматургии и режиссуры, Москва) и «Безприданница» того же Крымова («Школа драматического искусства», Москва).

Continue Reading

Культура

«Дэвид Копперфилд» — версия Армандо Ианнуччи

Published

on

Никто не ожидал: Армандо Ианнуччи снял «Историю Дэвида Копперфилда». Уточню для несведущих: снял не фильм о знаменитом иллюзионисте, а экранизацию романа Диккенса.

В чем неожиданность? Шотландец Ианнуччи славен хлесткими, острыми, на мой вкус, грубоватыми политическими сатирами типа «В петле» (о войне в Ираке) или «Смерти Сталина» — и вдруг этот нежный, исполненный тонких оттенков, но с броско сыгранными персонажами, атмосферный и дивно красивый фильм на сюжет самого личного, почти автобиографического романа британского классика. Роман огромен, для кино неподъемен, хотя существует очень хорошая киноверсия Джорджа Кьюкора, снятая в 1935 году. Ианнуччи и соавтор его сценария Саймон Блэкуэлл объемом не смутились — с необъятным материалом книги, вместившей целую жизнь писателя, он обошелся легко и свободно, с любовью, но без пиетета, не пытаясь подменить фильмом чтение и полагаясь на художественное воображения не только свое, но и зрителя.

Почти театральная условность приема, как и субъективность взгляда, заявлены с самого начала фильма: уже став знаменитым писателем, Копперфилд анонсирует предстоящий рассказ о себе со сцены некоего театра, срывает аплодисменты и лично отправляется в свое прошлое, наблюдая процесс собственного рождения. И в дальнейшем он станет гидом по своей жизни, выхватывая из нее ключевые моменты и самых важных персонажей. Авторы фильма щедро используют мотивы жизни и личности самого Диккенса, который тоже часто читал свои произведения со сцены и, по легенде, был подвержен галлюцинаторным явлениям оживающих персонажей своих будущих книг.

Вспоминая, мы всегда идеализируем минувшее — Ианнуччи это учитывает и делает самый солнечный фильм в своей практике. Яркий, брызжущий юмором, не угнетающий даже самыми мрачными картинами нищеты и обделенности в эпизодах на бутылочной фабрике. И есть только один по-настоящему омерзительный персонаж — прилипала-мошенник Урия Хип в блистательном исполнении Бена Уишоу («Парфюмер: история одного убийцы», «Малыш Джо»). По композиции фильм Ианнуччи в какой-то мере подобен экранизациям гоголевских «Мертвых душ»: здесь тоже парад колоритнейших лиц, каждому дан свой яркий, почти концертный номер, и это настоящий пир отличных актерских работ, даже несмотря на особенности весьма странного кастинга.

В чем странность? То ли режиссер решил довести до абсурдного предела новейшие политкорректные требования демонстрировать в фильмах образцово-показательный интернационал, то ли хотел соригинальничать, но для участия в экранизации он пригласил актеров всех оттенков кожи. Его совершенно не заботили комические несоответствия наподобие того, что вполне белая мама от отца-англичанина родит курчавого младенца — будущего Дэвида, которого сыграет смуглый индус Дев Патель. Что энергичной красоткой миссис Стирфорд станет Никки Амука-Бёрд из Нигерии. Что британский бизнесмен Уикфилд предстанет в облике Бенедикта Вонга, потомка эмигрантов из Гонконга. Единственная героиня фильма, поддерживающая безупречно британский стиль, — тетка и опекунша Дэвида миссис Тротвуд в восхительном исполнении Тильды Суинтон. И единственный герой, не вызывающий сомнений, — убежденный оптимист Микобер, с эстрадной лихостью сыгранный шотландцем Питером Капальди. Улицы британских городов выглядят яркими, солнечными и празднично живописными, они заполнены пестрой мультиэтнической толпой всех цветов кожи и более напоминают сегодняшний переполненный эмигрантами Париж, чем туманный Альбион XIX века.

При этом наименее убедительным мне кажется выбор Дева Пателя на роль Копперфилда. Конечно, шлейф «миллионера из трущоб», который за ним тянется, как указующий перст на плакате, напоминает о судьбе самого Копперфилда (а заодно и Диккенса), своими талантами выбившихся «из грязи в князи», из рабочих один — бутылочной, другой — гуталинной фабрик ставших литературными светилами. Но национальный колорит, присущий актеру, специфически южная экспрессивность его манеры все-таки мешают воспринимать получившийся персонаж как героя самого британского из британских авторов.

Память избирательна, парадоксальна и романтична. Эта субъективность взгляда выражена бездной броских приемов. Дом-баркас из детства Дэвида ощутимо меняет размеры, прежде казавшееся огромным — съеживается, и повзрослевший герой, вернувшись, постоянно трескается лбом о перекладины дна-потолка. Отдельная песня — «вещественное оформление» фильма: ослепительные костюмы Сьюзи Харман и Роберта Уорли, фактурность декораций и всего антуража, подобная кисти художника, фееричная по эмоциональности камера (оператор Зак Николсон). Важнейшую роль играет музыка Кристофера Уиллиса, чей симфонический разлив придает картине ностальгическую нежность и сближает ее с «золотым веком» кинематографа, где звезды всегда играли в дуэте с саундтреком. Вообще, путешествие по жизни героя в фильме неотрывно от вояжа по стилям едва ли не всей истории кино — есть момент, когда Ианнуччи забирается даже на территорию Великого Немого.

Обращение к Диккенсу не случайно для Армандо Ианнуччи: выпускник Оксфорда, он в студенчестве занимался историей литературы и персонально Диккенсом. Но мне показалось, что обращение к великой литературе в фильме он использовал не столько для транспортировки на экран сюжета романа, сколько для того, чтобы устроить себе и публике своего рода праздник сотворчества, азартного, увлеченного и ничем не обязанного никому, кроме собственной любви и фантазии.

«История Дэвида Копперфилда» теперь вышла в российских онлайн-кинотеатрах.

Continue Reading
Advertisement

Последние новости

В мире40 минут ago

Грузинские лейбористы не признают итоги выборов и готовы к протестам

Москва. 1 ноября. INTERFAX.RU — Лидер оппозиционной Лейбористской партии Грузии Шалва Нателашвили заявляет, что итоги парламентских выборов сфальсифицированы властями и...

"Грузинская мечта" после подсчета 28% голосов получает большинство "Грузинская мечта" после подсчета 28% голосов получает большинство
В мире2 часа ago

«Грузинская мечта» после подсчета 28% голосов получает большинство

Оппозиция заявляет о «тотальной фальсификации», власти отвечают обвинениями в «саботаже» и затягивании подсчета голосов Есть обновление от 03:57 →Грузинские лейбористы...

В мире2 часа ago

Губернатор Нью-Йорка обязал приезжающих в штат самоизолироваться

Москва. 1 ноября. INTERFAX.RU — Губернатор Нью-Йорка Эндрю Куомо обязал всех прибывающих в штат самоизлироваться минимум на три дня, а...

Россия возобновляет авиасообщение с Японией Россия возобновляет авиасообщение с Японией
Экономика4 часа ago

Россия возобновляет авиасообщение с Японией

Государственные флаги России (справа) и Японии по случаю прибытия эсминца «Хамагири» Морских сил самообороны Японии во Владивосток © РИА Новости....

Обязательная маркировка шин стартует в России Обязательная маркировка шин стартует в России
Экономика4 часа ago

Обязательная маркировка шин стартует в России

» Шиномонтажная мастерская © РИА Новости. Игорь Зарембо Читать 1prime.ru в   МОСКВА, 1 ноя — ПРАЙМ. Импортеры и производители шин с 1...

В мире4 часа ago

ЕАЭС с 1 ноября переходит на оформление электронных ПТС

Москва. 1 ноября. INTERFAX.RU — Страны Евразийского экономического союза (ЕАЭС) с 1 ноября 2020 года переходят на оформление электронных паспортов...

Общество4 часа ago

Кабмин ввел посменные выплаты для медработников, лечащих коронавирус

Медицинские и иные работники, оказывающие помощь больным с коронавирусом, а также занимающиеся диагностикой COVID-19, с ноября начнут получать социальную поддержку...

В мире5 часов ago

Экс-посол Лещеня назвал выгодным для РФ демократического президента Белоруссии

Москва. 31 октября. INTERFAX.RU — Любой демократический президент Белоруссии будет проводить политику особых отношений с Россией, заявил экс-посол республики в...

Джонсон объявил повторный локдаун в Англии до декабря Джонсон объявил повторный локдаун в Англии до декабря
В мире6 часов ago

Джонсон объявил повторный локдаун в Англии до декабря

Борис Джонсон на пресс-конференции 31 октября объявляет о введении ограничений из-за коронавируса Фото: Reuters Москва. 31 октября. INTERFAX.RU — Премьер-министр...

В мире6 часов ago

В Австрии с 3 ноября вводится облегченная самоизоляция из-за COVID-19

Есть обновление от 23:01 →Джонсон объявил повторный локдаун в Англии до декабря Москва. 31 октября. INTERFAX.RU — Канцлер Австрии Себастьян...

Популярное